Брату было шесть , сестре - двенадцать . В конце лета их вывезли из Москвы .

 

Вокзал , ночь , затемнение . Крики , плач . Холодные , неотапливаемые - чтобы не было искр над крышей - вагоны . Ни матрацев , ни одеял . На нижних полках самая мелкота валетом по двое , на верхних - старшие по одному . Наглухо зашторены окна , но свет все равно не зажигают - фонари только у проводников .

 

Полустанки , разъезды , станции . На станциях - кипяток . Воспитатели заваривают в бидонах чай - морковный , фруктовый , выдают сухие пайки . Семафоры , водокачки , стрелки , тупики , мосты , у мостов охрана , зенитки .

 

Далекая заволжская станция , колонна крытых брезентом грузовиков , разбитый проселок , лужи , грязь . Лес , убранные поля , среди полей - деревеньки . Снова лес , лес , лес . Наконец двухэтажное здание бывшего дома отдыха .

 

Среди ночи подъем - " тревога " . Директор интерната - лихой , веселый мужчина в морской фуражке и лётчицкой куртке , с кобурой на боку - выстраивает в коридоре старших , сообщает , что в районе кладбища высадился вражеский парашютист , которого надо обезвредить , и приказывает : « Вперед ! Стране нужны только сильные и смелые люди ! "

 

Гонит их на погост , заставляет ползать между могилами , дает " отбой " . Одних благодарит " за смелость и мужество " , другим выносит взыскания " за предательское малодушие " . " Тревоги " отныне следуют через ночь , по ночам же устраиваются пионерские сборы и заседания совета дружины .

 

Однажды на легковой машине прибывает начальство - гражданское и военное . Осматривают противопожарный инвентарь , заглядывают в продовольственную кладовку , дровяной сарай , проверяют документы у взрослых , и , к всеобщей неожиданности , интернат оказывается без директора .

 

- Это недоразумение , - успокаивает он растерявшихся подчиненных , - кое - каких записей не хватает .

- На фронте добавят , - мрачно шутит военный и протягивает руку :

- Оружие ... Директор расстегивает кобуру , передает револьвер и стыдливо опускает глаза : " Ненастоящий " .

 

За неимением выбора новым руководителем назначается доставленный из ближайшей деревни бывший конюх .

- Титов ? Иван Валерианович ? - Спрашивает военный , разглядывая конюхову справку .

- В точности так , Аверьяныч я .

- Действуйте . С тем и уехали .

 

Первым делом воспитательницы робко поинтересовались , как часто будут теперь устраиваться " тревоги " . Аверьяныч , не успевший еще , кажется , осознать , что сталось , обвел всех рассеянным взглядом и тихо сказал : " Пошто зря ребятишек мучить ? Да и покойников тревожить грешно ... "

 

Собрали во дворе детей , представили им нового директора .

 

- Вот что , - проговорил он , когда толпа , обсудив случившееся событие , попритихла . Откашлялся и повторил : - Вот что ... Война , по всему видать , к зиме не кончится , стало быть , про дрова думать надо , про харчи . Запасов ваших ... наших то есть ... надолго не хватит . Так что , хорошие вы мои , жизнь у нас с вами пойдет такая : которые еще совсем малые - не ученики , - тех за ворота не выпускать , не потерялись чтобы . Остальные - и вы , гражданки учителки , тож , извиняйте , конечно , - разделимся на бригады , работать будем : дрова заготовлять , грибы , ягоды ...

 

- Урра - ааа ! - Закричали дети .

- Поголовье сохранить надобно , - сказал еще он , но этих слов никто уже не услышал .

 

" Здорово - то как ! - Подумала сестра . - Жаль , что война скоро кончится " . Предыдущим вечером она по просьбе старухи нянечки читала вслух письмо из Ленинграда . Письмо было июльское , читанное не единожды , старуха знала его наизусть и , одобрительно кивая , повторяла шепотом : " Дедушка ваш задерживается ... по причине военных действий ... дороги закрыты ... временно ... до октября ... от Коли весточки нет ... Алеша уехал ... учиться на танкиста ... Маруся " . " Маруся - это невестка моя , - объясняла старуха , - Алеша - внучек , Коля - сынок , он моряк у меня , в плавании , а дедушко , вишь , попроведать внучека поехал , всего на неделю - то и собирался , да вот - по причине , до октября " .

 

Шел сентябрь .

Аверьяныч спешил . Грибов запасли быстро : насолили , насушили , должны были вот - вот управиться и с ягодой : клюквой , брусникой . С дровами дело обстояло куда хуже : работники годились лишь чтоб собирать хворост . Конечно , начальство обещало прислать на несколько дней пару - тройку леспромхозовских вальщиков , но Аверьяныч , как всякий бывалый человек , следовал принципу : " На Бога надейся , а сам не плошай " . Когда они смогут выбраться , лесорубы - то , да и достанет ли им времени заготовить дров на всю зиму - как - никак плита и четыре печки ... Каждое утро , затемно еще , уходил Аверьяныч в лес , валил тонкомерные сухостоины , обрубал сучья , а хлысты выволакивал на просеку , с тем чтобы вывезти их потом на санях . Пока топили остатками прежних запасов .

 

Дни становились короткими , темными , снег шел , дождь моросил . Детей теперь не выпускали из дома . Болезни начались . Карантин отделил первый этаж от второго , и сестра , жившая со старшими на втором этаже , скопив косточек от компота , заворачивала их в бумажный фантик и опускала на нитке к форточке первого этажа - брату , гостинец .

 

Нянечка получила новое письмо : " Зачем вы только старика своего прислали ? И так есть нечего , а тут еще он . Работать , видите ли , не может , только лежит да за сердце держится , а чем я его кормить буду ? Знали , что больной , так и не присылали бы на мою шею нахлебника . Будьте вы прокляты ! "

 

- Фашистка ! - Возмущенно воскликнула читавшая письмо сестра .

- Не знала я ничего , - качала головою старуха , - здоров ведь был , не хворал ведь ... Да и войны тогда не было ... Дедушко ты мой , дедушко , прости ... - Она стянула с головы платок и долго сидела так , в неподвижности , не утирая слез .

 

Карантин вскоре пришлось отменить - чихали и кашляли сплошняком все . Докторша не успевала ставить банки . Запасы лекарств , и без того ограниченные , иссякли .

- Что у тебя осталось ? - Спросил Аверьяныч .

- Канистра спирта , литр йода , бинты , - отвечала докторша .

 

За полканистры спирта он выменял где - то мешок горчичного порошка , за пузырек йода - корзину сушеной малины . Можно было лечить .

 

Весь вечер жарко топилась плита , пар из кухни валил , точно из бани ; с ведрами , полотенцами бегали нянечки , воспитательницы , учителя , директор : понаставили всем самодельных горчичников , понапарили ноги , а потом еще напоили всех чаем с малиной и до утра меняли простыни у малышей . Утром интернат начал выздоравливать .

 

Но Аверьяныч попросил еще один пузырек йода - на обмен : " Ослабли ребятишки , мясцом бы их подкормить " . Однако мяса , против ожидания докторши , он не принес , зато принес дроби , пороху , и со следующего дня самым хилым да хворым стало перепадать по кусочку зайчатины или другой дичины . Потом навалило снегу , и старик охотиться перестал . Однажды еще он сменял двести пятьдесят граммов спирта на раздавленную лошадью курицу , но потом уже и менять нечего стало .

 

Поехал Аверьяныч в райцентр . Дали ему мешок овсяной муки , подводу картофеля , подводу моркови , бочку керосина , соль , спички , мыло .

 

Под Новый год Аверьяныч взял на берлоге медведя . Как это было - никто не видел , никто не знал . Когда директор вернулся , руки у него тряслись - не то от усталости , не то от пережитого . Но отдыхать было некогда , следовало поскорей вывезти тушу , чтоб волкам не досталась . И тут же , потемну , взяв с собой самых крепких теток из интернатского персонала , отправился он на санях в лес . Дорогой заставлял напарниц петь погромче , и они усердно блажили , а на обратном пути Аверьяныч , шедший за санями , то и дело поджигал в руках пучки сухих еловых веточек и , дав разгореться , бросал в снег . И уж неподалеку от дома , услыхав вой , он разочек бабахнул для острастки из двух стволов , так и добрались .

 

Медвежатины хватило надолго , но вот дрова скоро кончились : и прежние запасы , и заготовленные хлысты сушняка . Аверьяныч перевез в интернат собственные - все до полешка . " Январь протянем , - прикидывал он , - там штакетник начнем палить , а потом ? " Снова собрался в город , но тут наконец нагрянули лесорубы . Не вальщики , правда , а вальщицы - мужиков и в леспромхозе не оставалось , но зато целая бригада : со своими харчами , своими лошадьми и даже с сеном для лошадей , а главное - с бензиновой циркуляркой , которой можно было кряжевать бревна .

 

Женщины разместились было в интернате , но уже вечером стало ясно , что это ошибка : дети плакали , кричали наперебой : " Это моя мама ", " Нет , моя " , - просились на руки ... Измученные вальщицы провели полночи в слезах и рыданиях . Пришлось переселить их в деревню , в пустующую Аверьянычеву избу . Отработали они неделю без продыху и уехали . Глядя на заваленный чурками двор , директор объявил : " Теперь не замерзнем " .

 

Вскоре после Нового года нянечка получила очередное письмо : " Дедушка умер . Похоронила я его хорошо . В Колину рубашку одела . Помните , ту , с украинской вышивкой , почти не ношенную . На кладбище свезла и даже колышек с дощечкой в землю заколотила , чтобы знать место , а то хоронят там всех вперемешку . Пишу я из Вологды . Меня эвакуировали сюда как тяжелораненую . Во время бомбежки завалило меня и перебило обе ноги . Хоть нынче я и без ног , но все плачу от счастья , что живая . Мама , страшнее того , что я видела и перенесла в Ленинграде , быть ничего не может . После блокады и ад раем покажется . От Коли так весточки и не было , и про их корабль ничего узнать мне не удалось . Да теперь я Коле такая и не нужна . Лешенька писал шесть раз из Москвы , потом там наступление началось и что - то нет писем . Простите меня , мама , за все и прощайте . Адрес свой я вам сообщать не буду " .

 

В конце января докторша ездила на станцию , получила медикаменты , и у Аверьяныча вновь появился обменный фонд , с помощью которого он сумел полностью укомплектовать интернат теплой одеждой и валенками . Не все , конечно , было новым , не все - нужных размеров , и взрослые теперь по ночам шили , кроили , штопали . " Покрепче , главное , - наставлял директор . - Пусть не так баско , но покрепче - нам долго еще тут куковать " . Сам он подшивал валенки .

 

Брат писать еще не умел , он нарисовал отцу поздравительную открытку : танк со звездой . На обороте сестра написала : " Дорогой папочка ! Поздравляем тебя с Днем Красной Армии ! Желаем перебить всех фашистов ! Я сочинила стихотворение : " Жду тебя , и ты вернись , только очень жду ... " . Заканчивалось стихотворение словами : " Просто я умела ждать , как никто другой " . Спустя время пришел ответ : " Хорошие вы мои , дорогие ! За поздравление спасибо . За " стих " , если вернусь , выпорю " , - вот и все , что было в конверте со штемпелем : " Просмотрено военной цензурой " .

 

Немного совсем оставалось уже до весны . " Скорее бы таять начало , - вздыхал Аверьяныч . - Тетеревов , глухарей добудем , соку березового попьем , а там , глядишь , утки поприлетят , гуси - все перепадет хоть что - нибудь . Чахнут ребятишки - то ... Дотянуть бы до Егорьева дня , дальше легче : хвощи - пестыши повылазят , другая травка - подлечимся . Бывало , на Егория скотину выгонишь , побродит она по отмерзшей земле под солнышком , подышит ветерком , чего - ничего пощиплет и - ? Где хворь , где худоба "

 

Не дотянули : корь , коклюш , скарлатина . Три палаты пришлось превратить в изоляторы , власть взяла докторша : " Полная дезинфекция , марлевые повязки , проветривание помещений ... " . " Усиленное питание " , - чуть было не скомандовала она машинально , но спохватилась и промолчала .

 

Брат заболел скарлатиной . В палате рядом с ним лежала дочь докторши . Остальные скарлатинники выкарабкались кое - как , а этим становилось все хуже и хуже - не повезло , тяжелая форма .

 

Наступила ночь , которая должна была стать для них последней . " Сорок и восемь , сорок один и две " , - записав показания градусников , докторша вдруг спросила нянечку :

- От вашего сына ... ничего нового нет ?

- Нет , - отвечала старуха . - Ни от сына , ни от внучека . - И вдруг заплакала : - Невестка писала , что ...

 

Но докторша перебила ее :

- А кто родители этого мальчика ... не знаете ?

 

- Этого ? Как не знать - знаю , сестра евонная мне рассказывала . Отец воюет у них - командир , а мать ... запамятовала , кем она ... Одним словом , в Москве , в столице самой ... Там рядом и Алешенька в наступлении ...

 

- А мне муж писал , что должен вот - вот отпуск получить , - задумчиво проговорила докторша . - Навестить меня собирается .

- Дак вы уже сказывали мне ... Это , конечно , дело хорошее .

- Идите , отдохните немного , скоро светать начнет .

- А вы управитесь ?

- Чего ж теперь не управиться ? - Докторша холодно улыбнулась .

 

Старуха пошла будить Аверьяныча :

- Желанный , ты уж подымайся : надобно два домика сострогать , кончаются ребятишки - то ...

- Дура ! - Он свесил с кровати босые ноги , протер глаза . - Городишь незнамо что ! Кто ж живым людям гробы робит ? Кикимора ! Для себя самого еще - куда ни шло , а для других ... Да не реви ты , буде , наголосимся еще .

 

К рассвету девочка умерла . Мальчик же стал поправляться и вскорости совершенно выздоровел .

А муж к докторше так и не приехал - никакого отпуска он получить не успел .

 

После войны сестра окончила педагогический институт , получила распределение в Ленинград и до пенсии преподавала литературу в детских домах .

 

Брат стал крупным физиком . Он то ездит по заграницам , выступая на симпозиумах и конгрессах , то катается на лыжах с каких - нибудь солнечных гор . В редкие дни , когда он дома , собираются у него гости - такие же , как он , ученые люди . Они любят петь под гитару о дождях , комарах , кострах и разлуке , поют отрешенно , самозабвенно . Любят беседовать о " безграничных возможностях человеческого мозга " , о " величии силы познания " , о том , что " умение считать только и может спасти человечество от катаклизмов " . " Главное - счет " , частенько повторяют они .

 

Давным - давно нет Аверьяныча , старухи нянечки , нет и докторши . Тяжкий ей выпал жребий : в ту далекую зимнюю ночь у нее было двое смертельно больных , а доза пенициллина - чудо - лекарства , присланного из Москвы , могла спасти только одного ...